?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Оригинал взят у aillarionov в Баллады о кадрах и людях

А ты – не летчик, а я была так рада,
Любить героя из летного отряда.
Но по осанке не видно, кто с Лубянки, Анке.
А я во сне с тобой летала, дура.
А ты не летчик.
Большие расстоянья – большому кораблю,
И долго я считала, что летчика люблю.
Я снова одинокая, но лучше никого,
Чем эти истребители народа своего.
(М.Танич, Н.Ступишина)

Пока мы тут возились с идентификацией быстро изменяющихся признаков надвигающейся на Родину экономической бури, susel2, как обычно, легко взялась за вечную тему и изящно «закрыла ее». В этот раз повезло истории «Востока и Запада» в исполнении гражданина, как выясняется, не вполне образованного не только в экономике.

Впечатлительным поклонникам автора «Государства и эволюции» и АСП (Азиатского Способа Прозводства), не прошедшим суровую закалку советских исторических факультетов, настоятельно рекомендуется знакомство с «Повестью о капитане Копейкине об АСП»:

«АСП - это отдельная история. Когда открываешь книгу, вышедшую в 1995 году, и буквально на второй странице на тебя набрасывается Азиатский Способ Производства, это вызывает легкое головокружение и ощущение некоего временнОго скачка. Где я? На вошедшем в анналы нашего института заседании Научного Студенческого Общества, где было предложено "решить проблему АСП раз и навсегда"?! Однако, мне кажется, все это требует пояснения. 

    Дело в том, что, помимо всем нам известной исторической "пятичленки" прогрессивного развития человечества (первобытное общество - рабовладение - феодализм - капитализм - коммунизм), которую мы все проходили в школе и запомнили на всю жизнь, Маркс и Энгельс одно время допускали наличие еще одного способа производства, основанного на государственной собственности на землю и связанной с этим специфике. Этот способ производства, названный ими "Азиатским", упоминается несколько раз в их ранних работах, но затем эти упоминания прекращаются, и строгая "пятичленка" марксисткого исторического анализа распространяется на все человечество. Что это значило в практическом плане для советских историков, запертых в клетке исторического материализма? Для них АСП был единственной легальной (временами - полулегальной) возможностью обсудить хоть какую-то альтернативу явно не соответствующей историческим реалиям "пятичленки". Существовала редчайшая возможность ненаказуемой научной дискуссии. Надо ли удивляться, что на протяжении десятилетий АСП был знаменем исторической фронды в советской историографии? То, что и АСП является по сути частью того же прокрустова ложа, которое составляла "пятичленка", было менее важно, чем сама возможность иметь другое - пусть и не выходящее за марксистские рамки - мнение. Хочу еще раз подчеркнуть: многие весьма достойные историки в свое время "отметились" в дискуссии по повозу Азиатского Способа, поскольку в советской исторической науке это была единственная возможность проявить творческий подход в науке, затеять обсуждение того, что, в принципе, обсуждаться практически не могло. Среди них и Л.С.Васильев, и А.Коротаев, и А.И.Фурсов. Но все они - как и многие другие, в свое время принявшие участие в этой дискуссии -  давно оставили неплодородную почву марксистских концепций и занимаются гораздо более интересными и захватывающими вещами.  К чему это я все? Да к тому, что как только идеологические запреты рухнули, и стало можно формулировать ЛЮБЫЕ гипотезы исторического развития человечества, Азиатский Способ Производства отправился вместе с "пятичленкой" туда, где ему и надлежит быть - в историографию. На склад антикварных исторических теорий и приемов.

     Автор, строящий свою историческую концепцию на Азиатском Способе Производства, еще в 1989 году мог делать это из чисто коньюнктурных соображений: протащить диссертацию через Ученый совет и т.п. Автор, делающий то же самое в 1995 году, гордо заявляет о том, что он - твердокаменный марксист и не стесняется этого (причем марксист из самых-самых упертых, тех, что считали, что Европа прошла "пятичленку", а Азия, мол, застряла в АСП. Это была самая консервативная позиция из всех возможных).Судя по всему, Егор Тимурович именно это и делает, поскольку на Маркса он ссылается обильно и свободно, никак этого не объясняя. Судя по всему, он считает, что марксистская теория остается наиболее подходящей для анализа исторических "вызовов", стоявших перед Россией на протяжении веков...

Как же Егор Тимурович представляет себе Азиатский Способ Производства, так сказать, в действии? В чем, с его точки зрения, состояла разница между "прогрессивным" Западом и "отсталым" Востоком? По мнению Гайдара, АСП приводит к отсутствию "действенных стимулов для производственной, экономической деятельности", отчего происходит "застойная, постоянно воспроизводящаяся бедность" (Власть и собственность//Государство и эволюция, СПб, 2009, с. 191). И вот тут уж надо сказать прямо: ничего более вопиюще противоречащего исторической реальности и вообразить себе невозможно...

Известный купец и автор знаменитых "Записок" Марко Поло попал в Китай в XIII в. из самого развитого, самого "передового" города тогдашней Европы - Венеции. То, что он увидел, потрясло его до глубины души. Он пишет о феноменальном бронзовом литье, о компасах , порохе и фейерверках, о шелковых и хлопковых тканях непревзойденного качества, о том, что в Китае имеют хождение бумажные деньги, да и вообще бумага такова, какой он раньше и представить себе не мог. Европа, как принято сейчас говорить, "отдыхала" по сравнению с Китайской промышленностью и уровнем жизни.

     Когда Васко да Гама прибыл в Индию и привез с собой товары европейского производства для торговли (главным образом, ткани и металлические изделия), его буквально подняли на смех: качество его товаров было значительно ниже того, что производилось в Индии в бОльших, чем в Европе, количествах. Драгоценных металлов для того, чтобы заплатить за то, что Васко да Гама хотел бы приобрести ( по поручению спонсоров экспедиции, разумеется) у него было совсем немного (Европа вообще была в этом смысле небогата). Именно поэтому он и начал бомбардировать Каликут - не от присущей всем европейцам агрессивности, а от отчаяния. Не запугав местное население, он вообще ничего сделать не мог, т.к. никому не было интересно то, что он мог предложить в плане нормальной торговли...

     В путевых записках европейцев, попавших на Восток, снова и снова встречаются восхищенные отзывы о том, насколько богаче и, не побоюсь этого слова, роскошнее, живет большинство населения в Восточных империях. Словосочетание  "восточная роскошь" совершенно не случайно возникло в самых разных европейских языках.

     В том же Китае, который Гайдар приводит как синоним бедности и "застоя", в XVI - XVIII веках скопились наибольшие запасы серебра, поступавшего в это время из Нового Света. Каким образом? В уплату за продукты китайского экспорта. От четверти до трети всего серебра, добывавшегося на шахтах Потоси сразу отделялось для  отправки в Китай и для приобретения там товаров, недоступных в Европе: фарфора, шелковых тканей лучшего качества, специй, металлических изделий и т.п.  Собственно, довольно большое количество европейских промышленных предприятий того времени создавались именно как попытки замещения китайского (или индийского) экспорта: фарфоровые заводы, шелкоткацкие фабрики, производство так называемых "набивных" тканей, сталелитейные производства...  Европа очень долго была элементарно бедной по сравнению с той же Османской империей, Персией, Индией и Китаем. 

     Равенство (или даже преимущество) Востока перед Западом в период с падения Западной Римской империи и до примерно конца XVII в. не ограничивалось чисто экономической сферой. Практически все это время Европа жила в страхе возможного нашествия с Востока. Периодически эти страхи оправдывались.Недолговечные успехи крестоносных "королевств" в Палестине были легко ликвидированы арабами под предводительством Салах-эд-Дина, более известного в Европе как Саладин. Успехи Реконкисты в Испании были более чем сбалансированы неумолимым продвижением турок-османов все дальше к центру Европы на протяжении сотен лет. На протяжении XIV-XVII веков Европа находилась в глухой обороне против Османской империи, пытаясь отстоять от них Мальту и хотя бы Западное Средиземноморье. Перелом в этом противостоянии настал только в 1683 году, когда неожиданное подкрепление, приведенное Яном Собесским, спасло осажденную турками Вену от участи, худшей, чем смерть. Только с этого момента стало постепенно и все более явно проявляться военное (и, отчасти, экономическое) превосходство Европы над азиатскими империями. Да и то: 1683 год - дата чисто символическая...

Кстати, в то самое время, когда в Англии начались огораживания, крестьяне в Китае платили налоги серебряной монетой. Что само по себе говорит о многом: и об уровне развития рынка в Китае, и о количестве серебра в обращении, и - косвенно - об уровне благосостояния населения...

     Собственно, после этого "Государство и эволюцию" читать становится неинтересно. Потому что абсолютно все предсказуемо, как передовица газеты "Правда". Нет ни одной мысли, которая не была бы почерпнута с самой поверхности какой-нибудь популярной исторической теории...

С большевиками Егору Тимурычу, конечно, приходится тяжело. С одной стороны, он же сам заявил о своем марксизме и не собирается от него отказываться, а с другой стороны, конечно, нехорошо получилось в 1917 году... Так что приходится автору станцевать целую литературную сарабанду для того, чтобы (опять же, совершенно предсказуемо!) возложить всю вину за революцию и ее последствия лично на В.И.Ленина. (Была такая позиция в 1980х годах среди "отчаянно смелых" представителей советской элиты. Особенно офицеры КГБ могли себе это позволить: "Я марксист, но не ленинец". Если задать им в этот момент вопрос: "А кто? Троцкист?" можно было схлопотать исключение из института. Настолько широко их либерализм не распространялся).

      К концу чтения "Государства и эволюции" я поняла, что это все мне больше всего напоминает: журнал Reader's Digest. Есть такое популярное издание для тех, кто хочет знать "обо всем понемногу", но при этом не желает себя утруждать чтением большого количества книг. Reader's Digest публикует предельно упрощенные версии популярных книг, теорий, последних открытий в различных областях. Пролистав такой журнальчик вполне можно почувствовать, что получил массу информации и вообще не зря время потратил, ожидая приема у зубного врача (эти журнальчики именно во врачебных приемных пользуются большой популярностью).

Гайдаровские писания, разумеется, нельзя назвать историческими трудами...»

Однако, похоже, в историях с историей в исполнении «историка» и с самим «историком» дело обстоит намного серьезнее, чем вопрос об особенностях его образования и даже мировоззрения. Судя по всему, не прочесть (не понять?) стихотворения, строчки из которого были использованы в качестве эпиграфа к своему тексту, – такое даже на «недостаток образования» не спишешь.

«Кстати, о вырывании с мясом. Все-таки не зря я люблю эпиграфы. Это хоть и мелочь, но нет-нет да и пригодится. Потому что когда сам неравнодушен к эпиграфам, то и у других авторов обращаешь на них внимание. Вот и сейчас. Открыла я книгу "Государство и эволюция" (автор - Е.Т.Гайдар, впервые опубликована в 1995 г.), и первое что бросилось мне в глаза - эпиграф. И не просто эпиграф, а цитата из моего любимого Киплинга. Затасканная цитата, конечно, но что уж поделаешь: "Запад есть Запад, Восток есть Восток"... Ну, а далее проза. То, что, собственно, хотел сказать Егор Тимурович. Читаю текст, а эпиграф все не уходит почему-то из памяти, крутится там - ну слова-то всем известные...  И вдруг - стоп! Понимаю, что тот, кто выбрал ТАКОЙ эпиграф к ЭТОМУ тексту, "Баллады о Востоке и Западе" не читал никогда в жизни. Не мог читать. Потому что у Киплинга все построено на том, что после первых двух строк о том, что, мол, не встретиться Западу и Востоку никогда, идет длинное и прекрасное стихотворение, описывающее, как 

"... нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род,
Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?"

То есть, если прочесть хотя бы еще пару строчек, то становится, совершенно ясно, что стихотворение, написано, скажем так, "ровно об обратном". О том, как много общего у Востока и Запада, и как достойные люди всегда остаются людьми...

Если бы он ее прочел и понял (что вызывает у меня сомнения), то он и впрямь никогда бы и на пушечный выстрел не подпустил цитату из нее к своей книге. Ибо там прямо и открыто говорится о том, что все дело - в личности. В человеке. Что честный, открытый и благородный человек любую ситуацию может пройти достойно и без необходимости потом оправдываться. Что люди создают условия своей жизни, а не наоборот».

Its first line is often quoted, sometimes as an example of Kipling's attitudes to race and to the Empire; but those who quote it thus often completely miss the third and fourth lines. It is worth quoting the refrain which opens, and closes, the poem in full:

Oh, East is East and West is West, and never the twain shall meet,

Till Earth and Sky stand presently at God's great Judgment Seat;

But there is neither East nor West, Border, nor Breed, nor Birth,

When two strong men stand face to face, though they come from the ends of the earth!

This may be read as saying that 'it is indisputable that geographic points of the compass will never meet in this life, but that when two strong men [or equals] meet, the accidents of birth, whether of nationality, race, or family, do not matter at all - the Asian and the European are equals'.

Для тех, кто недавно читал Гайдара и давно Киплинга:

Джозеф Редьярд Киплинг. Баллада о Востоке и Западе. 1889.
О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд.
Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род,
Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?

Камал бежал с двадцатью людьми на границу мятежных племен,
И кобылу полковника, гордость его, угнал у полковника он.
Из самой конюшни ее он угнал на исходе ночных часов,
Шипы на подковах у ней повернул, вскочил — и был таков.
Но вышел и молвил полковничий сын, что разведчиков водит отряд:
«Неужели никто из моих молодцов не укажет, где конокрад?»
И Мохаммед Хан, рисальдара сын, вышел вперед и сказал:
«Кто знает ночного тумана путь, знает его привал.
Проскачет он в сумерки Абазай, в Бонаире он встретит рассвет
И должен проехать близ форта Букло, другого пути ему нет.
И если помчишься ты в форт Букло летящей птицы быстрей,
То с помощью Божьей нагонишь его до входа в ущелье Джагей.
Но если он минул ущелье Джагей, скорей поверни назад:
Опасна там каждая пядь земли, там люди Камала кишат.
Там справа скала и слева скала, терновник и груды песка…
Услышишь, как щелкнет затвор ружья, но нигде не увидишь стрелка».
И взял полковничий сын коня, вороного коня своего:
Словно колокол рот, ад в груди его бьет, крепче виселиц шея его.
Полковничий сын примчался в форт, там зовут его на обед,
Но кто вора с границы задумал догнать, тому отдыхать не след.
Скорей на коня и от форта прочь, летящей птицы быстрей,
Пока не завидел кобылы отца, и Камал на ней скакал…
И чуть различил ее глаз белок, он взвел курок и нажал.
Он выстрелил раз, и выстрелил два, и свистнула пуля в кусты…
«По-солдатски стреляешь, — Камал сказал, — покажи, как ездишь ты».
Из конца в конец по ущелью Джагей стая демонов пыли взвилась,
Вороной летел как юный олень, но кобыла как серна неслась.
Вороной закусил зубами мундштук, вороной дышал тяжелей,
Но кобыла играла легкой уздой, как красотка перчаткой своей.
Вот справа скала и слева скала, терновник и груды песка…
И трижды щелкнул затвор ружья, но нигде он не видел стрелка.
Юный месяц они прогнали с небес, зорю выстукал стук копыт,
Вороной несется как раненый бык, а кобыла как лань летит.
Вороной споткнулся о груду камней и скатился в горный поток,
А Камал кобылу сдержал свою и наезднику встать помог.
И вышиб из рук у него пистолет: здесь не место было борьбе.
«Слишком долго, — он крикнул, — ты ехал за мной,
слишком милостив был я к тебе.
Здесь на двадцать миль не сыскать скалы, ты здесь пня бы найти не сумел,
Где, припав на колено, тебя бы не ждал стрелок с ружьем на прицел.
Если б руку с поводьями поднял я, если б я опустил ее вдруг,
Быстроногих шакалов сегодня в ночь пировал бы веселый круг.
Если б голову я захотел поднять и ее наклонил чуть-чуть,
Этот коршун несытый наелся бы так, что не мог бы крылом взмахнуть».
Легко ответил полковничий сын: «Добро кормить зверей,
Но ты рассчитай, что стоит обед, прежде чем звать гостей.
И если тысяча сабель придут, чтоб взять мои кости назад,
Пожалуй, цены за шакалий обед не сможет платить конокрад;
Их кони вытопчут хлеб на корню, зерно солдатам пойдет,
Сначала вспыхнет соломенный кров, а после вырежут скот.
Что ж, если тебе нипочем цена, а братьям на жратву спрос —
Шакал и собака отродье одно, — зови же шакалов, пес.
Но если цена для тебя высока — людьми, и зерном, и скотом,
Верни мне сперва кобылу отца, дорогу мы сыщем потом».
Камал вцепился в него рукой и посмотрел в упор.
«Ни слова о псах, — промолвил он, — здесь волка с волком спор.
Пусть будет тогда мне падаль еда, коль причиню тебе вред,
И самую смерть перешутишь ты, тебе преграды нет».
Легко ответил полковничий сын: «Честь рода я храню,
Отец мой дарит кобылу тебе — ездок под стать коню».
Кобыла уткнулась хозяину в грудь и тихо ласкалась к нему.
«Нас двое могучих, — Камал сказал, — но она верна одному…
Так пусть конокрада уносит дар, поводья мои с бирюзой,
И стремя мое в серебре, и седло, и чепрак узорчатый мой».
Полковничий сын схватил пистолет и Камалу подал вдруг:
«Ты отнял один у врага, — он сказал, — вот этот дает тебе друг».
Камал ответил: «Дар за дар и кровь за кровь возьму,
Отец твой сына за мной послал, я сына отдам ему».
И свистом сыну он подал знак, и вот, как олень со скал,
Сбежал его сын на вереск долин и, стройный, рядом встал.
«Вот твой хозяин, — Камал сказал, — он разведчиков водит отряд.
По правую руку его ты встань и будь ему щит и брат.
Покуда я или смерть твоя не снимем этих уз,
В дому и в бою, как жизнь свою, храни ты с ним союз.
И хлеб королевы ты будешь есть, и помнить, кто ей враг,
И для спокойствия страны ты мой разоришь очаг.
И верным солдатом будешь ты, найдешь дорогу свою,
И, может быть, чин дадут тебе и мне дадут петлю».
Друг другу в глаза поглядели они, и был им неведом страх,
И братскую клятву они принесли на соли и кислых хлебах,
И братскую клятву они принесли, сделав в дерне широкий надрез,
На клинке, и на черенке ножа, и на имени бога чудес.
И Камалов мальчик вскочил на коня, взял кобылу полковничий сын,
И двое вернулись в форт Букло, откуда приехал один.
Но чуть подскакали к казармам они, двадцать сабель блеснуло в упор,
И каждый был рад обагрить клинок кровью жителя гор…
«Назад, — закричал полковничий сын, — назад и оружие прочь!
Я прошлой ночью за вором гнался, я друга привел в эту ночь».

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд.
Но нет Востока и Запада нет, что племя, родина, род,
Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?

Profile

vanin1972
черный кот

Latest Month

July 2016
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner